 |
Москомархитектура подготовила масштабный план регенерации Рогожской слободы
Здесь и в самом деле необычно тихо. Почему-то сюда почти не долетает дорожный шум ни с близкого Третьего транспортного кольца, ни с соседней железной дороги. Только прошмыгнет по улице Рогожский поселок редкая маршрутка, да ленивый кобель огрызнется на обнаглевших кладбищенских ворон – и снова сонное царство, будто на патриархальной сельской окраине. Кажется даже, будто само время здесь течет как-то медленно, тягуче.
Оттого ли, что один за другим подходят сюда сдержанные люди и не спеша, истово крестятся двумя перстами на алтари и кресты красивых строгих храмов? Что же за странное это место? Что за странные путники, будто заблудившиеся на частых перекрестках времени и по недоразумению угодившие в третье тысячелетие из Москвы средневековой?
Из куля в рогожу
Имя свое Рогожка получила по ямской слободе, население которой с незапамятных времен занималось перевозками по дороге на подмосковное село Рогожь. Не знаете такого? А Ногинск знаете? Так вот это он и есть – до переименования в честь видного революционера город звался Богородском, а еще раньше, до 1781 года – Рогожью.
После прокладки в середине XVIII столетия Камер-коллежского вала Рогожка вошла в городскую черту, и слобода растворилась в домах облюбовавших это место купцов. А в 1771 году в старой столице разразился чумной мор. Специальным распоряжением властей для новых захоронений были закрыты все московские кладбища, в том числе и оба старообрядческих. Взамен этих погостов с разрешения графа Орлова, командированного в Москву для борьбы с эпидемией, приемлющим священство старообрядцам выделили новый участок – в поле за Рогожкой.
Вполне понятно, что кладбище это сразу назвали Рогожским. Когда же чума отступила, здесь очень быстро сформировался центр старообрядческой культуры. И московские староверы потихоньку стали заселять окрестности Рогожской заставы, формируя уникальный целостный архитектурный ансамбль, подобного которому, пожалуй, не было и нет в наших больших городах.
Впрочем, время мало щадило Рогожский поселок. Два века его истории – тесный клубок полудетективных сюжетов, парадоксов и внешне нелогичных случайностей, которые постоянно вносили в жизнь внешне милой московской окраины разброд и сумятицу. Первый конфуз случился еще в 1790-х годах – сразу, как только Матвей Казаков принялся сооружать «холодный» (то есть летний) Покровский храм. По документам он сначала проходил как часовня, и до поры до времени вопросов у властей к застройщикам не возникало. Но когда Государыня Императрица высочайшей милостью разрешила строить полноценный храм, выяснилось: «часовня» уже почти готова к освящению престола. Мало того – здание получилось столь гигантским, что равной ему по размерам православной церкви не оказалось во всей Москве великой.
Скандал прогремел на всю Первопрестольную и докатился до Санкт-Петербурга. Кое-кто из инспекторов из лиц духовных и светских полетел со своих постов, а храм в последний момент слегка окургузили. Но все равно он и доселе поражает своими размерами. Следующая крупная неприятность настигла рогожских (впрочем, как вообще всех российских) старообрядцев в середине XIX века. В 1856 году иеромонах Парфений, переметнувшийся от староверов к Русской Православной Церкви, пожаловался московскому митрополиту Филарету (ныне причисленному к лику святых в сонме святителей) на массовые «соблазнения вплоть до открытых столкновений», которые якобы творились на Рогожском кладбище. Тут уже рогожские церкви и в самом деле превратили в часовни, запечатав их алтари и лишив таким образом старообрядческих священников возможности служить там литургию.
Гонения длились полвека – до знаменитого манифеста 1905 года, которым Николай II даровал свободу вероисповедания всем совершеннолетним подданным Российской Империи. На Пасху 1905 года алтари торжественно распечатали, а рядом в ознаменование этого славного события заложили грандиозную Воскресенскую церковь в старинном новгородском стиле «иже под колоколы». Победителю архитектурного конкурса зодчему Федору Горностаеву на радостях наказали строить «чуть-чуть повыше Ивана Великого в Кремле». Невероятно, но этот проект с московскими властями удалось согласовать. Еще невероятнее, но в 1913 году, когда многоярусная колокольня уже была близка к завершению, в ведомстве генерал-губернатора сочили, что это уж слишком, и повелели почти готовый храм чуть урезать – до 87-метровой высоты. Чтоб был на метр пониже Ивана Великого. Так или иначе, доселе эта постройка остается едва ли не единственным памятником веротерпимости на российской земле.
Несколько предреволюционных лет были самыми благодатными в истории Рогожской старообрядческой общины. Здесь открываются духовное училище и собственный Старообрядческий институт, типография и даже больница. Возле Рогожского кладбища возникает монументальный Дом Причта – резиденция главы старообрядческой православной церкви России. Развивается и поселок: тут формируется совершенно особая архитектурная среда из нескольких улиц, занятых деревянными постройками. Фактически Рогожский поселок становится городом в городе. К услугам 10 тысяч его обитателей все, что нужно порядочному староверу: церкви, жилые дома, лечебницы, купеческие лавки, ремесленные мастерские, богадельни… И даже бани – в южной части поселка, у линии уже проложенной тогда Нижегородской железной дороги.
Тайна сонной реки
Помните песню из фильма «Дом, в котором я живу» на слова Алексея Фатьянова, начальной строчкой которой озаглавлен этот материал? Дальше там идут такие слова: «Спят деревья у сонной реки, лишь составы бегут за составами, да кого-то скликают гудки». С составами и гудками более-менее понятно: речь наверняка о нижегородской «железке». Но вот какая река имеется в виду? Яуза вроде далеко, да и не за заставой она, а внутри старого города. А больше и речки-то никакой поблизости нет…
Но все-таки речка была, и протекала она как раз по Рогожскому поселку – по восточной его границе. История не сохранила ее имени – не в последнюю очередь потому, что еще с незапамятных слободских времен та была перегорожена серией плотин, превратившись в систему подпитывавшихся донными ключами проточных прудов. Эти водоемы старообрядцы любили использовать для крещения и водосвятия. Течение – весьма слабое (сонное!) – несло воду с севера, со стороны Владимирского тракта, а исчезала речушка под близким железнодорожным мостом. Здесь-то, на выходе с Рогожского поселка, и стояли бани. Куда же подевались пруды? Засыпали водоемы в 1930-х годах – в русле общего искоренения пережитков прошлого.
Нет, советская власть ополчилась на старообрядцев отнюдь не сразу. Первое время им как «гонимым при царизме» даже выпали некоторые преференции. Но это золотое времечко быстро закончилось. В 1928 году с Воскресенской колокольни сбросили колокола. Год спустя экспроприировали «теплый» собор Рождества Христова, где, в отличие от Покровского храма, служили главным образом зимой. Разрушив ротонду с куполом и крестом, в 1930-е годы в этом замечательном памятнике московской неоготики (архитектор Жуков, 1804 г.) устроили столовую и буфет со спиртными напитками… Были снесены старинные здания, даже мрамор семейных склепов с некрополя вывозили для строительства метро.
Митрополит в Мертвецкой
Вместе с секретарем Старообрядческой Митрополии Евгением Роевым идем по 9 гектарам Рогожского поселка, официально переданным городскими властями московским староверам. Обставленный снаружи чужеродными зданиями, цельный ансамбль потерялся под внешними наслоениями, и сейчас здесь с трудом угадываются детали некогда единого комплекса, восхищавшего современников. На месте прудов – полуразрушенная арена стадиона Московского завода автоматических линий и специальных цехов. Рядом – ржавые руины давно закрытых бассейна и спортзала. Вид от соборов на Старообрядческий институт закрывают три невзрачные пятиэтажки по Подъемной улице и уродливая высотка заводского общежития…
Западнее, в жилой части бывшего поселка, ситуация немногим лучше. В более-менее приличном состоянии здесь только два элемента уникальной рогожской застройки, отреставрированные городскими властями в 1990-е годы: Певческие палаты и Монашеские женские кельи. Чуть севернее хорошо сохранилось еще Духовное училище – но только потому, объясняет Евгений Пантелеевич, что его помещения очень долго занимало местное отделение милиции. Аварийные Палаты Козина после того, как в 2003 году съехавший отсюда Дом ребенка передал их старообрядцам, пустуют. А в бывших банях – зеркальная мастерская и торговцы шаурмой.
– Не надо думать, что мы хотим моментально всех отсюда выселить, отгородиться забором и никого больше не пускать, – говорит Роев. – Вон, невдалеке строительный рынок «Рогожская слобода» располагался – его уже убрали, мы тот пятачок облагородили. Понятно, что постепенно у «квартирантов» закончатся сроки аренды. Вот тогда мы и будем потихоньку осваивать свои владения. А сразу всем заниматься, честно говоря, руки не доходят…
Роева понять можно. Главные объекты для него сейчас – церковные. Решение о восстановлении архитектурного ансамбля Рогожской слободы, принятое столичным правительством 2,5 года назад, резко повысило статус этого места. Сначала активизировалась реставрация колокольни (в 1949 году, после возвращения здания старообрядческой общине, храм переосвятили в честь Успения Богородицы). А совсем недавно началось восстановление Рождественского собора. Собор подрядчики даже обещают сдать уже в этом году – с восстановленными ротондой, куполом и крестом. Уже можно порадоваться и первой победе – маленькой, но оттого более ценной. Улице Войтовича, названной так в 1964 году в честь погибшего в октябре 1917го рабочего-красногвардейца с местного вагоноремонтного завода, возвращено историческое (еще с XIX века) наименование – Старообрядческая.
Самый же больной вопрос – Дом Причта. Впервые его, отобранный в 1917 году советской властью почти новым, вернуть старообрядцам распорядился еще Гавриил Попов. Но вскоре выяснилось: по тогдашнему закону об охране памятников истории и культуры передавать подобные объекты в собственность церковным общинам было нельзя. Дело на долгие годы застопорилось. После нескольких пожаров, обрушений кровли и перекрытий в 1995 году Юрий Лужков подписал постановление о передаче Дома Причта старообрядческой Митрополии. Но тогда он уже больше походил на руины.
– И с тех пор нам не оформляли документы на здание: специалисты никак не могли определиться, что же именно в этом памятнике является предметом охраны, – разводит Роев руками. – Наконец в прошлом году на выездной коллегии Москомнаследия сошлись на том, что уникальны фасады, фигурные столпы и два подвальных помещения.
Теперь восстановление Дома Причта под свое крыло, скорее всего, возьмет именно Москомнаследие. Но вопрос в очередной раз отложен – теперь до 2011 года. Так что старообрядческий митрополит уже которое десятилетие продолжает занимать свою временную резиденцию в так называемой Мертвецкой – в Молельном доме, где до революции отпевали усопших перед тем, как похоронить их на Рогожском кладбище.
Скальпель для зодчего
Меж тем Москомархитектура уже подготовила масштабный план регенерации Рогожской слободы. Но сначала коллектив 17-й мастерской института «Моспроект-2» им. М. В. Посохина под руководством архитектора Евгении Дутловой провел масштабное историко-культурное исследование всего ансамбля.
– Итогом этой сложнейшей работы стало определение границ памятника культурного наследия федерального значения, – говорит архитектор Анатолий Пономарев.
– Они максимально приближены к историческим пределам Рогожской слободы начала ХХ века. Попало туда и Рогожское кладбище, где находятся усыпальницы Морозовых, Рябушинских, Солдатенкова (последняя, к сожалению, утрачена). Теперь площадь памятника в полтора раза больше земельного участка, официально переданного старообрядцам. Включили мы туда, в том числе, и бывший Старообрядческий институт, занятый нынче 459-й средней школой, и даже здание заводского общежития. Из современных построек на здешней территории останется только оно, но мы превратим его в гостиницу для туристов.
Теперь на повестке – осторожное удаление поздних наслоений, словно при реставрации древней и очень ценной картины. По словам главного архитектора Москвы Александра Кузьмина, три старые пятиэтажки по Подъемной улице снесут, а жителей переселят в новый дом в этом же Нижегородском районе. По сохранившимся историческим материалам уже заказано восстановление слободской ограды. На Старообрядческой улице появится красивый главный вход – так называемые Святые Врата.
– Наша задача – «собрать» историческую панораму зданий, разорванную, увы, в ХХ веке, – продолжает Пономарев. – На Третьем транспортном кольце мы предполагаем обустроить смотровую площадку, с которой можно было бы наслаждаться прекрасными видами Рогожской слободы. Возле Святых Врат запланирована своеобразная аванплощадь, словно бы приглашающая гостей к путешествию по этому своеобычному миру. И даже электроподстанция, необходимая для будущего функционирования комплекса-памятника, нами «закамуфлирована» под исторические Палаты Акимова. Они как раз стояли на этой самой точке, и, к счастью, в архивах уцелели их обмерочные чертежи.
А потом, после ликвидации обветшавших стадионных строений, в центре Рогожского поселка будет воссоздана и система прудов с «иорданью» – небольшой часовней и водосвятием. И, возможно, наши дети и внуки уже не будут удивляться песне о речке за Рогожской заставой из старого советского фильма…
№38 (24816) от 05.03.2008
Автор: Дмитрий АНОХИН
